Правосудие первобытное и современное. Разрешение споров в анархистских и государственных обществах - Боб Блэк

У анархистов есть много оправданий своей непопулярности. Они подвергались военным и полицейским репрессиям. В газетах, как и в книгах по истории, о них либо лгут, либо их игнорируют. Они очень негодуют по поводу стереотипа анархиста, бросающего бомбы. Некоторые люди грубы с ними. Другие насмехаются над ними. Большинство их игнорирует. Это так несправедливо. Бросать бомбы? Мы перестали делать это несколько недель назад! (За исключением Афин. Я смотрел видео-ролики.)

Однако, даже если анархисты не бросают бомбы, некоторые люди это делают. Даже здравомыслящие люди резонно спрашивают: если не будет государства, кто защитит нас от агрессоров и грабителей?¹⁶⁴ Статья о плато Тонга, о которой я говорил вначале, была написана Элизабет Колсон с явной целью ответить на этот вопрос.

Традиционный анархистский ответ явно неадекватен. Анархисты говорят, что, отменив частную собственность, мы устраняем почти все причины для ссор между людьми. Мои примеры – плато Тонга, ифугао и кпелле – опровергают этот аргумент. В частности, подавляющее большинство дел в собраниях кпелле касалось супружеских споров и прав на женщин.¹⁶⁵ (Не прав женщин, а прав на женщин.) Существуют первобытные анархистские общества, охотники-собиратели, у которых собственности ещё меньше, чем у кпелле. Бушмены, например, до недавнего времени были, прямо скажем, коммунистами.¹⁶⁶ Они редко ссорились из-за собственности, потому что у них её почти не было. Но они действительно ссорились. Как я уже говорил ранее, уровень убийств в их обществах в 1960-е гг. был даже выше, чем высокий уровень убийств тогда же в Америке.¹⁶⁷ Пётр Кропоткин в 1890-е гг. хвалил бушменов как дружелюбных, доброжелательных и щедрых: «они охотились сообща и делили между собою добычу без драки и ссор».¹⁶⁸ Разделение пищи на самом деле есть один из аспектов «обобщённой взаимности», которая является универсальной чертой общества охотников-собирателей.¹⁶⁹ Бушмены работали сообща и делились пищей сообща. Но Кропоткин ошибался, полагая, что следовательно они никогда не ссорились. Работа и еда – не единственные вещи, из-за которых люди ссорятся. Главным источником ссор среди бушменов, как и среди кпелле, была ревность.

Кропоткин также описывал папуасов как «первобытных коммунистов».¹⁷⁰ Конечно, они также являлись анархистами. Но по крайней мере в одном папуасском обществе спор из-за свиньи может перерасти в войну.¹⁷¹ Коммунизм + анархия ≠ вечный мир.

В таких обществах как плато Тонга и ифугао возможность вражды – бесконечной взаимной мести – признавалась и вызывала опасения, но не всегда избегалась. Некоторые первобытные общества не прилагали особых усилий, чтобы избежать этого. Однако Кропоткин, как и Энгельс, был прав, говоря, что угроза вечной вражды была преувеличена. В конце концов распри прекращаются,¹⁷² или же просто утихают. Но Кропоткин был не прав, обвиняя в междоусобицах «суеверия», в частности, колдовство.¹⁷³ Это странное предубеждение вольнодумцев XIX века. Колдовство – это предполагаемое средство для нанесения вреда, а не мотив. Обвинять колдовство в междоусобицах – всё равно что обвинять в междоусобицах копья. У ирокезов родственники убитого или жертвы колдовства обычно должны были принимать компенсацию.¹⁷⁴